Про “Турандот” и не только: С ассоциациями на темы дня

By: admin 12 February 2016
  Семен Ицкович

30 января Метрополитен поставил оперу Джакомо Пуччини “Турандот”. Смотрели ее в прямой трансляции в кинотеатре. Спектакль интересный, но в данном случае у меня возник к нему побочный интерес, ни с музыкой, ни с исполнительским мастерством не связанный. А связан он только с текстом либретто этой оперы, неожиданно вызвавшем злободневные ассоциации.

Эта опера не так популярна в наших кругах, как, скажем, “Кармен”, “Травиата” или “Евгений Онегин”. Поэтому, да простят меня знатоки, коротко представлю ее сюжет. Действие происходит в Китае. В сказочные времена, но это неважно, ибо в Китае ход времени иной. К примеру, вот что поют в этой опере: “Десять тысяч лет жить тебе, наш Император!”. Во времена, когда русский с китайцем были братья навек, десять тысяч лет, то есть сто веков, желали и Мао Цзэдуну... К китайской теме по ассоциации вернемся ниже, а пока процитирую либретто. Ради экономии газетного места строки стихов излагаю подряд и с сокращением.

Итак, на сцене Мандарин: “Народ Пекина! Закон гласит нам – Турандот супругой станет того из принцев, кто сможет дать ответы на три загадки, что она задаст. Ну, а кто ошибется, тот пусть знает, что он лишится головы на плахе... Несчастный принц персидский не смог дать верных ответов, и вот с луны восходом он будет предан смерти”. “Смерти!.. – подхватывает народ. – Мы ждем палача! Быстро!.. Крови! Крови!.. Палач уснул, пойдем его будить! Пу-Тин-Пао! Пу-Тин-Пао! Пу-Тин-Пао! Во дворец! Во дворец! Пусть умрет он!”...

“Страшно, аж жуть!”, – как пел Высоцкий. Не так от закона китайского страшно или от тамошнего Мандарина, как от ужасно настроенного народа. Заглянув в интернет, я обнаружил на сайте “Эха Москвы” годичной давности статью уважаемого Александра Минкина с его впечатлениями о спектакле “Турандот”, которым в прошлом году в Казани открылся Международный оперный фестиваль. “Самое потрясающее, – писал он, – это обезумевший от жестокости народ, который, вероятно, заразился бешенством от своей принцессы. Вот что поет огромный великолепный хор, требуя очередного убийства”... – и Минкин процитировал из либретто всю партию народного хора без сокращений. Далее у него: “Пусть умрет он! – это не про палача (пожалуйста, не обращайте внимание на его имя), это про очередную жертву. Единственная вина – любовь к принцессе. Но ведь дело тут не в правах и законах, дело в том, что народ пристрастился к этой забаве”.

Каким народом озабочен московский журналист? Конечно, не древнекитайским, а тем, который там у зомбоящика. Эмоции Александра Минкина вызвали на сайте 84 комментария, из которых процитирую один: “Во дворец! Во дворец! – Стало быть, пятая колонна во дворце. Так в этом никто и не сомневался”... Как мне представляется, это уже о российском дворце. И возможно, например, о Рамзане Кадырове. Это ведь он зовет к расправе с “врагами народа” и, думая, что палач заснул, решился его разбудить и собрал для этого в Грозном чуть ли не миллионный народный хор. Турандот, да не тот? Да, этот похлеще той.

Возвращаясь к спектаклю, замечу, что палач Пу-Тин-Пао (оговорку Минкина “пожалуйста, не обращайте внимание на его имя” я готов повторить) появляется на сцене лишь дважды и не надолго, это второстепенная и совершенно бессловесная роль, но что характерно, так это то, что выходит он на сцену с обнаженным торсом, и это на фоне всех других персонажей, тщательно одетых, независимо от роли в иерархии, бросается в глаза. Не думаю, что рубаха или фартук были бы на палаче неуместны. Тонкий намек на человека, чьи фотографии с обнаженным торсом обошли весь мир и привлекли внимание прессы, предположить не решусь. Хотя кто знает? Тем более, что имя интересное и на слуху. Так и подмывает спросить: “Who are you, mister Pu?”.

Реальны эти домыслы или не реальны – не имеет значения, поскольку то, что их вызвало, уже наверняка замечено в России и наверняка обсуждается. Спектакль Метрополитен-Опера широко анонсировался в России, и его в прямой трансляции и в записях, безусловно, посмотрели тысячи зрителей, как рядовых любителей оперы, так и высокопоставленных. Реакция последует. До ироничного комментария Пескова или гневной отповеди Мединского дело, наверное, не дойдет, но в кулуарах, я думаю, тема пройдет, запечатлится и где-то скажется.

“Турандот” – последняя опера Пуччини. Премьера состоялась в 1926 году, уже после смерти композитора. Время, когда опера задумывалась, было политически неспокойное, что, возможно, сказалось и в выборе сюжета. А сюжет такой: на китайский трон претендуют принцы разных держав. Об одном из них – персидском – выше сказано, про других послушаем трио китайских министров (их имена – Пинг, Понг и Панг): “Уж много лет живем в плену у страха... В год Мыши шестерых казнили, а в год Собаки восемь... В этот страшный год Тигра... дошло их число уж до тринадцати... Индус... расстался с головою. А принц из Бирмы? А хан киргизский?.. А помните могучего татарина, что гнул рукой подковы?”. В англоязычных титрах на экране к перечисленным принцам был еще добавлен самаркандский. Если по современному сказать, так полный саммит можно было в Пекине собрать, причем на высшем уровне!

Главный герой оперы, которому досталась знаменитая ария “Nessun Dorma” и победа над вздорной китайской принцессой, тоже татарин. Он сперва скрывал свое имя, лишь под конец назвался: он Калаф, сын свергнутого татарского царя Тимура. Из партии самого Тимура, тайно проникшего поближе к китайскому двору: “Я проиграл сраженье – старый царь без отчизны и трона”...

Я думаю, что выбор Казанским оперным театром для представления в прошлом году на Международном фестивале именно оперы “Турандот”, а не какой-либо другой из его богатого репертуара, был определен не в последнюю очередь татарской темой в этой опере, национальной идеей и обстановкой в Татарстане, переживающем как раз в эти годы рост самосознания. К примеру, Татарстан настойчиво именует главу своей республики президентом – вопреки решению Госдумы РФ, согласно которому главы субъектов Росcийской Федерации с 2015 года лишаются президентского титула, то есть в каком-то смысле трона, если вернуться к горестям свергнутого татарского царя Тимура. Другим примером обострения ситуации в Татарстане явилось недовольство татар ухудшением отношений России с близкой им Турцией.

Приведу еще одну цитату из трио китайских министров, последнюю: “Китай, сейчас ты, встав ото сна, в тревоге изумляешься”. Ну, это звучит так современно, что возвращает к актуальным новостям внешней политики США.

Как известно, госсекретарь США недавно побывал с двухдневным визитом в Китае. Главной его заботой была, очевидно, несговорчивость Северной Кореи, продолжающей, вопреки запретам ООН, разработку и испытание ядерного оружия. Он хотел уговорить китайское руководство оказать помощь Соединенным Штатам, взяв на себя посредническую миссию. То, что не под силу дипломатии США (снабжение КНДР мазутом и продуктами питания взамен на отказ от ядерной программы, предпринятое в свое время Биллом Клинтоном, не помогло), вполне доступно Китаю, обладающему несравненно большими возможностями влияния на КНДР.

Судя по итогам визита Джона Керри в Пекин, его ожидания не оправдались. Помогать Америке Китай сегодня не намерен. Есть для этого ряд причин, из которых назову две. Первая и уже давнишняя – это Тайвань, который как раз теперь по итогам прошедших выборов, похоже, отдаляется от КНР в сторону суверенитета, а США тут же одобрили продажу ему крупной партии самого современного вооружения на 1,8 миллиарда долларов, что вызвало возмущение в Пекине. Вашингтон заявил, что “продажа оружия направлена на укрепление обороноспособности Тайваня, и это никак не меняет позицию США по вопросу единства Китая”. Всем понятно, что две части этой фразы взаимно противоречивы, и администрации США пора определиться в отношении Тайваня более четко: или он в составе Китая, или сам по себе.

Вторая проблема, напрягающая Китай, это его разногласия с соседними государствами относительно принадлежности островов Южно-Китайского моря, в том числе и искусственно Китаем намытых. США – на стороне соседей, и очевидный просчет Джона Керри перед визитом в Пекин состоял в том, что по пути он залетел в Лаос и Камбоджу, где поддержал их претензии на спорные с Китаем острова. “Китай, сейчас ты, встав ото сна, в тревоге изумляешься”, – повторю я процитированное выше откровение Пинга, Понга и Панга. Встревожив и изумив китайцев, госсекретарь обрек свой визит на неудачу. В аэропорту высокого гостя даже не встретили как положено согласно протоколу. Его встречал только посол США в Пекине.

Как встретили, так и проводили. Простой довод Керри о том, что “против Ирана, который не обладает ядерным оружием, введены санкции, а против Северной Кореи, обладающей ядерным оружием, санкции не введены”, не сработал. “Международные действия в отношении Северной Кореи, – ответил ему глава МИД Китая, – не должны провоцировать новое напряжение”.

Что оставалось сказать госсекретарю самому себе в утешение? “Две страны, – он сказал, – достигли прогресса по таким вопросам, как изменение климата (Увы, вторгнусь я в эту цитату: Керри имел в виду не климат американо-китайских отношений, безусловно нуждающийся в улучшении, а все ту же химеру “борьбы” с изменением климата планеты, абсолютно Китаю не интересной. – С.И.), однако, – продолжил он, – перед нами стоит ряд важных проблем, в решении которых необходимо продвигаться вперед. Одна из таких проблем – это ядерная программа КНДР, представляющая серьезный вызов для международной безопасности и одну из главных проблем в области безопасности для Соединенных Штатов Америки”. Способна ли нынешняя администрация решить эту проблему – это вопрос наподобие трудноразрешимых загадок той же принцессы Турандот.

Comments:

Log in or register to leave comments