О графике Юрия Канзбурга

By: admin 18 March 2016
  Таня Ильина

“Рисовальщик, который немножко занимается живописью,” – так с некоторой долей иронии Юрий Канзбург определял свое художественное кредо. Не график, не графический художник, а скромно и прикладно – рисовальщик. И это говорил человек, которому от рождения было дано линией, штрихом, точкой отмечать мгновения жизни, встречи с людьми, или же четким контуром, ярким пятном выявлять то, что осознала и увидела мысль.

Еще в юности графический талант Юрия Канзбурга был распознан самим Вучетичем, одним из столпов советского искусства, который порекомендовал молодому человеку поступить в студию Грекова – специальное творческое объединение, готовящее художников-баталистов. Канзбург благополучно прошел творческий конкурс для поступления, но судьбе было угодно распорядиться иначе. Хрущевские реформы коснулись и студии Грекова, и в результате Юрий Канзбург вынужден был продолжить службу в армии.

Очевидно, что служба не располагала к тому, чтобы полноценно заниматься художественным творчеством, особенно живописью. Однако карандаш, ручка, акварельные краски всегда были рядом. К сожалению, сохранилось всего несколько работ, выполненных Канзбургом до переезда в Америку. Одна из них – акварельный портрет военного. Мундир с эполетами, пенсне позволяют предположить, что это чеховский или купринский персонаж. Отразившиеся в стеклах пенсне блики, высокий лоб, крупный нос, оклад темной бороды – все написано прозрачным акварельным мазком, за которым даже при внимательном рассмотрении не виден подготовительный набросок. Ракурсное изображение фигуры, подвижность мазка позволяют выразить мимолетность схваченного состояния, в то время как наклон головы вперед, усиленный темной вертикалью шнурка пенсне, передает погруженность героя в тяжелые думы.

Еще один небольшой портрет выполнен углем, где маленькие черточки, растушеванные штрихи выявляют исполненный глубокой печали лик. При этом удивляет не столько виртуозность графических средств, а то, как с их помощью художник заставляет ощутить внутреннее напряжение образа. Глубокие тени, сквозь которые едва проступает косая линия рта, и печальные глаза, смотрящие из-под нависающих надбровных дуг. Одному Богу известно, как художник заставляет смотреть эти глаза. Один – зоркий, острый – высветленная радужная оболочка в контрасте с затененной частью лица, другой – бесконечно печальный – темный с едва уловимым бликом в зрачке. Несколько приведенных примеров показывают, насколько разнообразно Юрий Канзбург владел графическими средствами.

В Америке художник продолжал активно работать в технике графики, создав огромное количество эскизных зарисовок, многосложных иллюстраций и акварельных рисунков. Но не только техника исполнения отличает эти работы. Рассматривая их, мы видим как по-разному художник воспринимает окружающий его мир. В одних работах проявляется Канзбург-поэт, в других – прозаик, в третьих – философ.

По воспоминанием Миры, жены и музы художника, он никогда не расставался с карандашом или ручкой. Беглые портреты-зарисовки друзей, родных, случайно встреченных людей заполнили многочисленные листы его блокнотов. Часть этих рисунков выполнены в легкой эскизной манере: лаконичная линия, несколько закорючек, фон бумаги, и образ готов. Линии плавные и мягкие, резкие и написанные с нажимом говорят об образе больше, чем докучное перечисление деталей.

Чтобы так свободно владеть графическими средствами, надо было обладать мастерской убедительностью, которая за внешней простотой схватывала в графическом знаке, как в поэтической строфе, неуловимость сути. Однако подобное мастерство достигалось не только благодаря данному от природы владению линией, но и постоянной работе. Поэтому рядом с линейными рисунками мы встречаем другие, более проработанные, в которых детали выявляются разнообразной штриховкой. Можно предположить, что выбор манеры определялся характером того, с кого делался набросок, или на это влияло настроение автора, но, возможно, обращение к академическому рисунку было необходимо художнику, как своеобразная тренировка, которая помогала поддерживать творческие мускулы в форме. В таких рисунках подмеченные и разработанные детали лица, костюма, позы фигур и жесты рук подобно литературному описанию внешности героя раскрывали характер и состояние портретируемого.

Помимо пейзажных и портретных зарисовок, Юрий Канзбург с увлечением работал в жанре иллюстрации, где в технике перьевого или карандашного рисунка с легкой акварельной подкраской разрабатывались сказочные сюжеты, а также персонажи, навеянные иудейской традицией и образностью. В этих работах автор с мягкой иронией выявляет характерные детали: помятые шляпы, длинные лапсердаки или залихватские движения танцующих хасидов.

Кроме того, детальная разработка графических портретов помогала художнику подготовить материал для живописных работ. Одна из главных тем, занимавших Юрия Канзбурга в последние годы, – это образ еврейского мудреца, который неоднократно разрабатывался им в портретах конкретных ребе или воображаемых фигурах иудейских пророков и книжников. Отдавая должное законченности живописных портретов, все-таки хотелось бы отметить, что их графический прообраз зачастую отличала большая непосредственность и живость. С одного из них лукаво смотрит на нас старый переписчик. Его голова без намека на шею вырастает прямо из туловища, очки сползли на кончик горбатого носа, пальцы крепко сжимают письменные инструменты. Если сравнить рисунок с окончательным живописным решением, то мы легко заметим, что в последнем все выглядит более торжественно и серьезно: нет согбенной позы, глаза лишены лукавства и скорее взыскательно смотрят на зрителя.

Кажется, что этот образ был особенно близок его автору, так как во внешности переписчика легко угадываются черты самого Юрия Канзбурга. И это не удивительно, ведь подобно древним мастерам книги, художник вновь и вновь брался за кисть, перо, и просто писал, рисовал, просто делал то, что не мог не делать. За этим стояло честное, ремесленное отношение к творческому процессу. Говоря о ремесле, я имею в виду старую традицию, когда художник творил не с установкой на шедевр, а во имя творца, давшего талант и умение водить кисточкой или карандашом.

Эта требовательность и преданность самому художественному процессу, возможно, помогли Юрию Канзбургу создать иллюстрации к книге Экклезиаста, которые он считал главным трудом своей жизни. Над этой серией из двенадцати листов, каждый посвященный одной из двенадцати глав книги, художник работал неполных двенадцать лет. И это неудивительно, текст Экклезиаста лишен сюжета, его образность метафорична, бьющаяся в волнении мысль полна противоречий, и требуется большая работа, чтобы разработать систему графических знаков, которые бы отображали самую сложную для понимания книгу Библии. Юрий Канзбург рассказывал о своей работе: “Для исполнения графических листов была выбрана техника, которая, на мой взгляд, соответствует филигранности и отточенности текста. Это точечно-штриховая форма рисунка пером и тушью на фактурной бумаге. Чтобы объединить рисунки в серию, я использовал повторяющиеся элементы. Все рисунки как бы нанесены на камень единой формы в знак прочности и незыблемости Библии. Единым является и орнамент, изображающий виноградную лозу, выросшую на камнях. Он призван подтвердить незыблемость Библейского народа.”

С каждого листа серии смотрит пророческое око, но в последнем из них глаза пророка смыкаются, его одинокая слеза стекает в реку, чтобы она, река, вернулась к своему истоку и все началось снова (Ек. 1.7). Художник, так же как и автор библейского текста, знает, что глупость и мудрость, печаль и радость соседствуют друг с другом, но все перемелют жернова жизни, и горькие слезы, и веселые танцы наполнят ее реку.

Когда год назад не стало Юрия Канзбурга, это оказалось большой потерей не только для его родных, но и для всех, знавших этого очень красивого и достойного человека. Честно говоря, мне непросто было взяться за эту статью, но когда увидела последние акварели художника, стало с одной стороны стыдно за свое малодушие, а с другой – как-то удивительно легко. Легко, потому что эти несколько цветочных акварелей написаны с такой изящной простотой и наполнены такой удивительной прозрачностью, что невозможно поверить, что их писал тяжелобольной человек. Рискую вызвать обвинение в сентиментальности и банальности одновременно, но, кажется, в этих последних акварелях звучит нежное и доброе напутствие художника, оставленное нам – суетливым зрителям:

   В одном мгновенье видеть вечность,
   Огромный мир – в зерне песка,
   В единой горсти – бесконечность
   И небо – в чашечке цветка.
                         (Уильям Блейк)

В память о замечательном художнике и человеке друзья и близкие художника организовали выставку, которая разнообразно представляет графическое творчество Юрия Канзбурга.

Выставка проходит в помещении центра “Forever Young,” ее подготовка и проведение осуществлено Борисом Цынманом при поддержки Марты Литас и Эрни Берлина.

Выставка открыта по адресу: 818 Chaddick Dr., Wheeling. Часы работы: Понедельник – Пятница, 8:00 – 4:00.

Для посещения выставок в центре “Forever Young” в Wheeling по субботам, а также по вопросам участия в выставках обращайтесь по телефону: 874. 502.8961.

Comments:

Log in or register to leave comments