НОВЫЙ ДЕКАМЕРОН.

By: admin 15 January 2015
НАТАЛЬЯ СОЛНЦЕВА

НОВЫЙ ДЕКАМЕРОН

эротические новеллы

2014 г.

новелла 2

(из четырех частей)

 

НАХОДЧИВОСТЬ И БЛАГОРАЗУМИЕ

(изложено от первого лица)

Часть 1

Так сложилось, что я ежедневно прохожу через огромный холодный зал с высоченным сводчатым потолком, каменными стенами и полом, выложенным испанской плиткой. Большой камин разжигают крайне редко, потому что из-за каких-то недочетов в проекте он коптит и дымит. Громадная трехъярусная люстра не дает достаточно света, и по углам зала всегда сумрачно. Днем солнце едва проникает сквозь узкие окна, ночью луна сюда не заглядывает. Я иду, зловещее эхо повторяет мои шаги, и я невольно стараюсь ступать тише.

Над камином висит портрет молодого человека в камзоле и плаще. Он рослый, широкоплечий, с приятным лицом и волнистыми русыми волосами. Над его верхней губой – щеголеватые усики, а глаза словно сопровождают меня, в каком бы месте я ни оказался. Это граф Салтыков. Хозяин считает его своим дальним предком. Лично я в этом сомневаюсь, но помалкиваю. Хочется человеку чувствовать себя аристократом, зачем ему мешать?

Изображенный на портрете Салтыков, – как мне удалось выяснить, – слыл пройдохой, забиякой и пьяницей. Двумя его неоспоримыми достоинствами были красота и неуемное либидо. Этакий провинциальный донжуан, разбивающий сердца девушек на выданье, молодых жен и даже их строгих мамаш. Появившись на каком-нибудь балу, граф тотчас привлекал внимание дам. Исключением не являлись и почтенные матроны в париках и кринолинах, которые смущенно лорнировали неотразимого ловеласа. Словом, он был любителем и любимцем женщин. Я заметил, что чем порочнее мужчина, тем легче он покоряет прекрасный пол.

Когда я прохожу мимо портрета, у меня мурашки бегут по коже, и кровь стынет в жилах. Кажется, Салтыков сопровождает меня пристальным взглядом, а как-то мне почудилось, что он криво усмехается. Стоит ли говорить, что я никому не могу признаться в этом.

Сдав дежурство и улегшись в постель, я начинаю думать о графе, о себе, о хозяине и его прелестной супруге. От крамольных мыслей у меня кружится голова и ноет под ложечкой. Каждую ночь я гоню от себя обольстительный образ хозяйки и, погружаясь в сон, вижу ее обнаженной в своих объятиях. Это наваждение изматывает меня почище физических и нервных нагрузок, свойственных моей работе.

Портрет Салтыкова заказал и повесил в каминном зале владелец усадьбы, нанявший меня в числе прочих охранников за весьма приличную плату. Наше агентство имеет неплохую репутацию, благодаря чему мы получаем работу в богатых частных домах.

Есть люди, которые в прошлой жизни, вероятно, мечтали пожить в средневековом замке или старинном дворянском поместье, но по каким-либо причинам им это не удалось. Не знаю, как вам, а мне не раз доводилось видеть современные дома, построенные «по образу и подобию» замков и дворцов, являясь их уменьшенной упрощенной копией. Если есть деньги, почему бы не соорудить башни по углам кирпичного коттеджа или помпезную колоннаду портика с претензией на античность? Эти архитектурные выкрутасы сегодня смотрятся довольно дико. Хотя счастливые хозяева таких домов просто задыхаются от гордости, показывая свои хоромы гостям.

В Европе особенно ценятся замки с собственными «фирменными» призраками. Какая-нибудь Белая Дама, Мертвый Рыцарь или Черный Монах существенно повышают цену старинной недвижимости. Впрочем, большинству мечтателей столь дорогостоящие приобретения не по карману, и каждый изощряется на свой манер в попытке осуществить заветное желание.

Надо же было случиться, что я попал на службу именно в «замок», выстроенный в лесу, в окружении дремучих елей и болотистых низменностей! Должно быть, участок достался владельцу по дешевке. Вокруг – заброшенные деревни, грунтовые дороги и смешанные перелески. Зато хозяин усадьбы может ощущать себя едва ли не удельным князьком средней руки. Обслуга сплетничает, что в этой глуши он надежно упрятал от посторонних глаз свою красавицу жену. Другие же считают его оригиналом, который сбежал подальше от общества, дабы играть в собственную странную игру.

Если судить по быту, то я бы присоединился ко второму варианту. Жена хозяина, конечно, выше всяких похвал, но… далеко не каждый, потакая своей ревности, готов поселиться в лесных дебрях и добровольно отказаться от городских благ. К тому же, в доме хватает молодых мужчин, и хозяйка при желании может положить глаз на любого. Правда, в созданных условиях ей будет невероятно сложно изменить супругу. Всюду натыканы камеры слежения, горничные усердно «стучат», да и наши ребята не дремлют.

Кстати, сам «замок» вызывает у меня нездоровые ассоциации. По моему мнению, все в доме выглядит довольно мрачно. Мебель, тяжелые портьеры, свечи в массивных канделябрах, темные ковры. Этот портрет графа в зале, который наводит жуть! Будь моя воля, я бы немедленно снял его и отправил в пыльный чулан, а лучше – сжег. Отчего-то мне становится не по себе в его присутствии. Я нахожу в нем нечто такое, о чем предпочитаю не думать. Меня пугает, что кто-нибудь может заметить то же, что и я. Я долго не признавался себе, чем чертов граф поразил меня; гнал догадки прочь.

Однажды я услышал болтовню молоденьких горничных. Якобы, Салтыков имеет обыкновение покидать холст и бродить по дому в поисках приключений. Ясно каких, – любовных! Дескать, такую привычку он приобрел давно, еще в позапрошлом веке. Раньше подлинный портрет графа принадлежал его потомку, который вопреки неприятностям, не решался избавиться от картины. После революции полотно пропало. Говорят, сгорело вместе с имением, разоренным красными.

– Туда ему и дорога…

– Зря хозяин держит в доме эту картину! Не к добру! – перешептывались девушки.

– Граф будто смотрит сальными глазами… и облизывается. Ей-богу!

– Ага! До мурашек по телу!

– Тьфу, тьфу, тьфу три раза…

– Надо креститься, когда мимо проходишь…

– А если хозяева заметят?

– Ты исподтишка. Тайком!

– Я бы в такое ни за что не поверила…

– Жуткая вещь!

Я не мог не согласиться с горничными. Портрет словно отметил меня, выделил из всех обитателей «замка» и вступил в сговор со мной. Эта мысль засела в моей голове, лишила покоя. «Мы с тобой заговорщики, – будто бы говорил мне граф. – Ты и я! Мы – заодно!»

Что бы я ни делал, где бы ни находился, эти мысли сверлили мой мозг, изнурительные и болезненные, как горячечный бред.

Если бы только это! Хуже всего были чувства, которые я испытывал к жене хозяина. Я никогда не верил в любовь с первого взгляда. Впрочем, любовь ли одолела меня? Должно быть, я поддался греху похоти. Неудержимая страсть вспыхивала во мне каждый раз, когда я сталкивался с хозяйкой. Ее зовут Рита. Она невероятно хороша собой: стройная, порывистая, с длинными рыжими волосами и милой улыбкой. У нее глаза с поволокой, с длинными густыми ресницами… губы, как вишни, и нежнейший румянец.

Я ненавидел себя, но ничего не мог поделать: жажда видеть ее, касаться ее руки или хотя бы края одежды оказалась сильнее рассудка и служебного долга. Запах ее духов с привкусом вербены кружил мне голову. В мои обязанности входит готовить ее машину к выезду, быть ее водителем, когда в этом есть необходимость, и сопровождать ее на прогулках по территории, когда этого не может сделать ее муж.

Надо ли говорить, что я денно и нощно вымаливал у провидения повод побыть с ней наедине! Будь то любая поездка или прогулка. Порой желание захлестывало меня, и я чудом сдерживался, чтобы не натворить глупостей.

Она вела себя, как ни в чем не бывало. Прелестная, волнующая и неприступная, словно сверкающая на солнце сахарная вершина горы Джомолунгмы. Ослепительный природный бриллиант, на который опасно глядеть. Могла ли она не ощущать моих любовных флюидов, не чувствовать сжигающей меня страсти?

По крайней мере, Рита не подавала виду, что допускает нечто подобное с моей стороны. Кто она и кто я? Королева и обыкновенный охранник, нанятый ее мужем! Завтра он меня уволит и наймет другого. И я никогда больше ее не увижу! Никогда не вдохну аромата вербены, смешанного с женским запахом, присущим только ей одной. Никогда не коснусь пальцами ее руки, помогая выйти из машины. Неужели в такие моменты Рите не передается мой трепет? Какая мука быть рядом и не сметь перешагнуть черту дозволенного! Какое сладостное страдание…

Смогу ли я когда-нибудь открыться ей? У меня не было надежды на взаимность. Между нами не возможны иные отношения, кроме прописанных в контракте. Я осознавал это настолько же ясно, как и то, что ждет меня в случае нарушения условий, с которыми я согласился.

Мы с Ритой – по разные стороны реки жизни. У нее своя судьба, у меня – своя. Они никогда не пересекутся. Рита не из тех женщин, которые способны изменить мужу с шофером, садовником или охранником. У меня нет шансов заинтересовать ее! Ни единого! Ни мой интеллект, ни моя физическая форма, ни моя внешность не сыграют никакой роли. Моя зарплата не удовлетворит ее запросов. Рита привыкла к достатку и комфорту, которых я не смогу ей обеспечить. Кроме того, достоинство и благородство не позволят ей опуститься до предательства. Плох ее муж или хорош, не имеет значения. Она подчиняется своей внутренней морали и вращается в своей среде, как спутник вращается вокруг планеты по заданной орбите. Чтобы закон притяжения перестал действовать, должна произойти катастрофа.

Я не собираюсь вовлекать Риту в катастрофу, от которой она вряд ли сумеет оправиться. Но я не в силах совладать и со своей страстью. Неразрешимая дилемма?!

Настолько неразрешимая, что в какой-то момент я подумал о самоубийстве. Лучше мне не жить вовсе, не мучиться. Моя одержимость Ритой разрушала меня. Я искал выхода и не видел его. Только смерть могла бы избавить меня от страданий. Днем и ночью я содрогался от неутоленного желания, воображая эротические сцены в ее спальне. Моя страсть вышла из-под контроля и подчинила меня себе. Я превратился в узника, тщетно мечтающего о свободе.

Как я жил прежде, не зная Риты? У меня бывали короткие интрижки с девушками, которые ни к чему не обязывали. Ни одну из них я не хотел так сильно, томительно и безнадежно. Рита приковала меня невидимой цепью, надела на меня незримые кандалы. Каждый раз при виде нее меня сотрясала внутренняя дрожь. Я невольно угадывал изгибы и округлости, скрытые под ее одеждой; воображал тепло ее кожи, гладкую упругость груди… и покрывался потом. Ее бедра, колени и лодыжки были восхитительны. Даже под юбкой или брюками я чувствовал их движение, их плавные и совершенные линии. Я горел, словно в аду, и в то же время этот ад был моим раем. Какая-нибудь расстегнутая пуговка на ее блузке приводила меня в исступление, а выбившаяся из прически прядь вызывала восторг, которого я не смел выразить.

– Что с вами? – вскользь спрашивала она с той пренебрежительной вежливостью, которая свойственна господам в общении с прислугой.

– Меня знобит, – отвечал я. – Вероятно, простыл. Температура!

Она молча кивала и улыбалась, давая понять, что тема исчерпана. Я не представлял для нее ровно никакой важности. Просто один из тех, кто обеспечивает ее безопасность. Она не видела во мне мужчину, – только сотрудника.

О, как я гневался в этот момент на Риту, на ее мужа и на себя! Больше всего на себя!

Я потерял покой и сон. Я метался, словно одинокий зверь в период спаривания. При этом я умудрялся прилежно служить ей и ее супругу. Никто не замечал моего отчаяния. Кошмарный парадокс заключался в том, что при полном отсутствии надежды страсть моя разгоралась, а не затухала. Я перепробовал все известные способы подавить в себе тягу к Рите. Ничего не вышло! «Вода», которой я заливал полыхающее внутри меня пламя, производила эффект бензина.

Смерть казалась мне избавлением. Я решил покончить с собой таким образом, чтобы Рита знала, какая причина заставила меня распрощаться с жизнью. Любовь к ней! Фатальное влечение, которое поглотило меня! Пусть моя гибель наведет ее на мысль о том, какие муки я испытывал. Быть может, она прольет пару слезинок…

Впрочем, не стоит лукавить. Перед смертью я был готов рискнуть и, если повезет, насладиться всецело… или удовлетворить малую толику страсти, которая испепеляла меня. Я ломал голову над осуществлением этой невыполнимой задачи. Как бы я мог признаться Рите в любви? Слова застрянут у меня в горле. Да она меня и слушать не станет! Возмутится, прогонит прочь. Написать ей письмо? Дурацкая и опасная затея. Попади послание в чужие руки, оно погубит не только меня, но и невинную женщину.

Я осознавал все безумие своих попыток найти выход из тупика. Я должен был сдаться, но что-то во мне протестовало. Убить себя, так и не вкусив вожделенного плода? В этом была чудовищная несправедливость, с которой я не мог смириться. Уж если уходить из жизни, то не зря. Я тешил себя тем, что придумаю какую-нибудь хитрую уловку и проведу с Ритой ночь любви. Пусть последнюю! Пусть после этого меня убьет ревнивый и оскорбленный муж! Я готов на жертву…

К тому же я умру не от своей руки, что является грехом. Я не фанат религии, но некоторыми вещами стараюсь не пренебрегать. Особенно в таких вопросах. Мало ли, чем это обернется? Хозяин окажет мне добрую услугу, если прикончит меня… но только после того, как я пересплю с его женой!

Утешаясь этими горячечными фантазиями, я неустанно думал, как проникнуть в спальню Риты и заполучить свою награду. Надо заметить, что у хозяев – отдельные спальни. Вероятно, как у зажиточного сословия в средние века. Ну и болван мой работодатель! Будь я женат на такой женщине, как Рита, ни за что не ночевал бы отдельно. Но… у каждого свои причуды.

Кажется, ее это ничуть не обижает. А мне может сыграть на руку. Я взял на заметку тот факт, что муж далеко не каждую ночь проводит с Ритой. Иногда он отлучается по каким-то своим делам, а иногда просто отдыхает у себя в комнате. Когда же он соблаговоляет нанести жене ночной визит, то проходит по длинному коридору, разделяющему их спальни. И далеко не всегда остается с Ритой до утра. Я, словно мазохист, представлял, как они занимаются любовью, и мечтал оказаться на его месте. Пусть даже ценой собственной жизни, которой я перестал дорожить…

 

Часть 2

Никогда бы не поверил, что страсть полностью затмит мой рассудок и толкнет на опасную авантюру. Должно быть, портрет графа Салтыкова оказал на меня тлетворное влияние и разбудил дремлющие пороки. Ей-богу, в его прищуренных глазах и масленой ухмылке сквозило нечто дьявольское!

Я забыл упомянуть, что в «замке» есть множество укромных уголков, где легко спрятаться; множество коридоров и переходов, где легко затеряться. Не знаю, как в средние века, а сейчас подобные излишества кажутся по меньшей мере неуместными. И вдруг я оценил такую оригинальную планировку! Что-то подсказывало мне: эти закоулки и темные переходы пригодятся для моей затеи.

Одним ранним ненастным утром я не прошел, как обычно, быстрым шагом мимо полотна с изображением Салтыкова, а задержался возле него на несколько плодотворных минут. Я внимательно изучил внешность и наряд графа, выражение его лица, осанку…

– Если я когда-нибудь встречу твой призрак, мы непременно поболтаем, – прошептал я, обращаясь к портрету. – Ты ведь поделишься со мной опытом соблазнения прекрасных дам, дружище?

Очевидно, я увлекся, потому что не заметил вошедшую горничную, которая собиралась вытирать пыль. В стекла бил дождь, ковер на полу скрадывал звуки, и девушка застала меня врасплох.

– Что ты на него так смотришь? – испуганно спросила она.

Я обернулся, выругавшись про себя: «Раззява!»

– Ты ходишь бесшумно, как фея, – отшутился я.

Похоже, мне не удалось скрыть растерянность. Горничная истолковала это как страх.

– На тебя он тоже наводит ужас?

– Он? – как можно искреннее улыбнулся я. – Этот покойный волокита? Да его косточки давно истлели. Чего бояться?

– Не говори так, – поежилась она. – Ему не понравится!

– Плевал я на него!

– Тсс-с! – девушка с опаской покосилась на портрет. – Он все слышит!

– Да ладно…

– Зря ты не веришь, Леша. Вот увидишь, он тебе не спустит.

У меня на кармашке был прикреплен бейджик с именем и должностью, но и без этого горничные знали, кто я такой и как меня зовут.

– Не говори чепухи, – рассердился я.

– Это не чепуха!.. Это…

Она оглянулась по сторонам и шепотом сообщила:

– На прошлой неделе Марина его видела в правом коридоре… когда свет погас. Помните? Он шел, держа в руке свечу… Марина обомлела и чуть в обморок не грохнулась. А он – фьють!.. Испарился!.. Она когда мне рассказывала, у нее зубы стучали…

Неприятной особенностью этих мест были периодические перебои с электричеством. Особенно в непогоду. Зимние снегопады, обледенение, весенние бури и грозы, сильный ветер, – что угодно могло повредить линию, и усадьба погружалась в темноту. Отчасти поэтому дом был напичкан самыми простыми подсвечниками и тяжелыми канделябрами. Автономный генератор запускали в случае необходимости, но свечи стояли повсюду, и ими пользовались наряду с фонарями и аккумуляторными лампами.

– Марине показалось, – пробормотал я, ощущая жар в груди. – У страха глаза велики!

– Он ходит, – стояла на своем горничная. – Ищет женщину, с которой… которую… В общем, сами понимаете, что ему нужно!

Она бросила быстрый взгляд на картину, неловко перекрестилась и добавила:

– Он и на том свете не угомонился! Понимаешь? Если отказать ему, то он придет в ярость и зацелует до смерти! Или задушит! Лучше покориться. Говорят, от графа веет могильным холодом, но в его объятиях забываешь обо всем. Даже о том, что он – мертвец!

– Ты сама веришь в то, что болтаешь?

Горничная ойкнула и поспешно ретировалась. Очевидно, она испугалась, как бы я не «настучал» на нее старшему.

– Дура! – с сердцем выругался я и поднял глаза на портрет.

Черт! Черт! Показалось, граф подмигнул мне… и его губы дрогнули. Я готов был держать пари, что он подал мне знак. «Сумеешь ли ты использовать свой шанс?» – будто спрашивал он.

У меня накопилось несколько отгулов, и на следующий день я вырвался в город. Я побродил по магазинам, сделал намеченные покупки, заглянул к старому приятелю и отправился назад, в «замок». Всю дорогу меня не покидало тревожное предвкушение. В моем уме зрел план. Собственные мысли приводили меня в ужас. Никогда бы не поверил, что дойду то помешательства!

Я понял намек графа, и он выглядел довольным. Он сумел дотянуться, достучаться до меня. Или же вместо него говорила моя одержимость. Теперь я не ускорял, а замедлял шаги, минуя изображение покойного бонвивана и суперлюбовника. Между нами возник контакт. Я просил у него поддержки, и он обещал мне ее. Я заручился его одобрением, и в непроглядной черноте моего туннеля забрезжил свет.

Горничная, которая невзначай разоткровенничалась со мной, жалела об этом и обходила меня стороной. Я улучил момент, когда нас никто не видел, и взял ее за острый локоток.

– Не бойся, – прошептал я.

– Вот еще! – дернулась она. – Чего мне бояться?

– Если что, можешь рассчитывать на меня.

– Пусти!

– Извини…

Я разжал пальцы, и она упорхнула, будто взъерошенная пташка.

Зарядил дождь. Мокрый лес потемнел, грунтовка раскисла, рваные тучи цеплялись за шпили башен, обитатели поместья выглядели подавленными. Рита целыми днями читала в библиотеке. Ее муж сидел за ноутбуком, либо разбирал какие-то бумаги. Ложились они поздно, каждый у себя. Признаюсь, это меня радовало.

На третий вечер ненастья погас свет. Дом погрузился в кромешный мрак. Ужинали при свечах. Хозяин закончил первым и поднялся на второй этаж, в кабинет. Марина, которая помогала кухарке, мыла посуду, когда с ней приключился конфуз. Окно было приоткрыто, и сквозняк вдруг потушил свечу. Пока девушка на ощупь нашла ее и зажгла, у нее руки тряслись от страха. Вдруг, в кухню под шумок войдет граф и заключит ее в ледяные объятия?! От этого предположения у бедняжки волосы зашевелились. Впрочем, объятия могут оказаться очень жаркими…

Так и случилось. Кто-то схватил девушку, сильно прижал к себе, она закричала.

– А-ааа-а! Призрак! При…

Неизвестный отпустил ее, и она осела на пол, едва дыша. Что-то зашумело, затопало, повеяло холодом, и наступила жуткая тишина.

Когда я ворвался в кухню, Марина была в обмороке. На столешнице, оплывая, горела свеча, из крана лилась вода. Я закрыл воду и начал приводить девушку в чувство: похлопал ее по щекам, встряхнул. Никакого эффекта.

– Ах ты, боже мой…

Я побрызгал в лицо Марине водой, и она шевельнулась, Естественно, она не запомнила того, кто набросился на нее. Но описала мужчину, похожего на графа Салтыкова.

– Не выдумывай! – возмутился я. – Ты же его толком не разглядела!

– Это был он…

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую… Меня такая жуть обуяла… он хотел… хотел…

Горничную трясло, знобило. Я помог ей подняться с пола, усадил на диван и налил в чашку коньяка. Благо после ужина осталась початая бутылка. Хозяин любил опрокинуть рюмочку на ночь.

– Ты вся дрожишь! Тебе надо согреться. Пей!

Марина послушно взяла чашку, которая ходила в ее руках ходуном, но не смогла сделать ни глотка.

– Это был он, призрак… – твердила она. – Я клянусь! У него шелестел камзол или плащ… Можешь мне не верить, но это был граф!

– Какого черта графа понесло в кухню?

– Это у него надо спросить…

– Он услышал, как льется вода, и сообразил, что посуду наверняка моет женщина, – пошутил я. – Страсть взыграла! Надоело в могиле лежать, вот он и…

– Прекрати, – всхлипнула горничная. – Я такого страху натерпелась… до сих пор сердце колотится. Чуть не умерла от ужаса! Думала, все… мне конец!

– Он тебе ничего не сделал?

– Нет… не успел. Только схватил и сжал, будто клещами…

– Ты вспомни, может это не граф был, а кто-то из наших?

– Нет, – замотала она головой. – Граф! Точно! Такой одежды нет ни у кого из обслуги.

– Значит, одежда бросилась тебе в глаза? Тут довольно темно. Свеча едва теплится.

– Я ощутила плотную ткань, плащ…

– Ладно, пойдем, проверим, на месте граф или продолжает гулять по дому.

От моего предложения бедную девушку перекосило. Она наотрез отказалась следовать за мной, но и оставаться одна в кухне боялась.

– Посиди тут, я мигом. Сбегаю в зал и вернусь. Ничего не случится. Граф улизнул! Он не осмелится вернуться сюда снова. Призраки шума не любят, – успокаивал я ее. – Я должен все проверить. Вдруг, в доме посторонний?

– Не уходи! Я с ума сойду, если он опять…

В доме хлопали двери, зажигались свечи. Кто угодно мог зайти в кухню в любую минуту.

– Если нас застанут вдвоем, то уволят. Меня или тебя. А может, обоих! Ты этого добиваешься?

– Нет, я…

– Тогда позволь мне заниматься своей работой.

Это было жестоко с моей стороны, но необходимо. Не мог же я сидеть в кухне и вытирать Марине слезы и сопли? Я включил фонарь и быстрым шагом направился в каминный зал. Там я застал парня, который охранял вход.

– Ты чего тут?

– Да вот… свет потух, в доме какой-то переполох, я и решил проверить, – путано объяснил он.

– И что? Проверил?

– Ну…

– Марш на место! – приказал я, и парень обиженно удалился.

Возможно, я был слишком резок, но он пренебрег своей обязанностью, а это уже не шутки. Ему следовало стоять на посту, а не бегать по дому. После его ухода я поднял глаза на графа Салтыкова. Портрет, как портрет. Висит себе в полном порядке. Главный герой никуда не делся. Я постоял, глядя ему в лицо, и… подмигнул. Он остался невозмутимым.

– Ах ты, шалун! – пожурил я графа. – Баловник! Решил приударить за горничной? И не стыдно тебе? Она же чуть дух не испустила от страха!

Он мне не ответил. Зато сзади раздался встревоженный голос хозяйки:

– Что происходит?

Меня будто кипятком окатили. Сердце забилось, дыхание перехватило, спина одеревенела.

– С кем вы говорите, Алексей? Кто… чуть дух не испустил?

Я с трудом повернулся и учтиво наклонил голову. Рита была в домашнем халате, из-под которого виднелся кружевной пеньюар. Она забыла о приличиях! В ее руке дрожала свеча в медном подсвечнике.

– Меня испугал шум, – объяснила она. – Я собиралась ложиться, когда услышала топот ног в коридоре. Что вы стоите, как истукан? Говорите же!

У меня от возбуждения пропал голос. Пока я прокашливался, Рита нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Зал был погружен в темноту, и лишь свеча, которую держала хозяйка, да луч моего фонарика рассеивали зловещий мрак. Было слышно, как бьют в окна струи дождя и взволнованно дышит женщина. Между нами находился третий – граф Салтыков с коварной ухмылкой на устах.

Рита покосилась на портрет, и ее передернуло.

– П-простите, я…

– Это призрак? – вырвалось у нее. – Он бродил по комнатам? Кто-то его видел?

– Не стоит обращать внимание на сплетни горничных…

– Значит, его видела горничная? Ясно! Призрак!.. Я догадалась!

– Я бы не торопился с выводами.

Мой голос звучал с хрипотцой, которую так любит прекрасный пол. Увы! На Риту это не произвело впечатления. Я не был героем ее романа.

– Не успокаивайте меня, – раздраженно молвила она и стянула на груди воротник халата. Вспомнила, что явилась в неглиже. Однако ее страх оказался сильнее стыда.

– Я вовсе не…

– Признайтесь, что девушка не лжет! Она в самом деле столкнулась с призраком… Что он с ней сделал?

– Ничего. Все это полная чепуха. Ручаюсь головой. Призраков не существует.

– Ага, – нервно кивнула Рита. – Я тоже так думала. Но с тех пор, как мы поселились в этом… мрачном доме, мои представления изменились. Я умоляла мужа не вешать в зале портрет, о котором идет дурная слава, но он меня не послушал. Мужчины такие упрямцы! Салтыкова написал наш знакомый художник, он сделал точную копию портрета… впрочем, не знаю, насколько точную…

– Возможно, слишком точную, – обронил я.

– Муж твердит, что его мать ведет свой род от Салтыковых…

Меня не интересовала их сложная семейная генеалогия. Я пожирал Риту глазами и сходил с ума от ее близости. Без прически и макияжа она была еще прелестнее, еще желаннее. А без халата, без пеньюара…

– Вы меня не слушаете!

– Напротив…

– Я же вижу! Вы думаете о чем-то своем! Вы не верите в призрак графа? Считаете меня паникершей?

– Как я смею?

– Считаете! Просто делаете вид, что это не так. Мой муж такой же! Он всегда поступает по-своему…

Я совершенно ошалел от ее присутствия, от этой дождливой ночи и тусклого света свечи. От того, что мы с Ритой наедине, если не брать во внимание графа. У меня подгибались колени, а в груди клокотал вулкан. Должно быть, хозяйка почувствовала, как я напряжен, уловила мои флюиды. Ее бледные щеки порозовели, она запнулась и замолчала. Опустила глаза. Свеча потрескивала и слабо пахла шоколадом, расплавленный парафин капал на ковер.

Я направил фонарь на портрет. Граф плотоядно уставился на нас. «Ну, ты и тормоз! – смеялся он надо мной. – Упускаешь счастливый случай! Пока сюда придут, можно многое успеть! Ты получишь удовольствие, а заодно и меня развлечешь. Давай, не дрейфь!»

– Заткнись, – процедил я.

– Что? – не расслышала Рита.

– Я говорю, он здесь, на картине! Стоит, как стоял! Видите?

Она боязливо взмахнула ресницами. Салтыков с наглой миной взирал на жену хозяина. Будь он на моем месте, давно бы заполучил то, чего хотел.

Рита неожиданно коснулась моей руки, и мое тело пронзила сладкая молния.

– Прошу вас, ничего не скрывайте от меня! Вы ведь наверняка слышали какие-то разговоры?

– О призраке?

– Неизвестность ужасна… Муж отказывается обсуждать со мной эту тему. Я больше так не могу! Вы должны рассказать мне все!.. Все!..

Я понимал, о чем она. Недомолвки и шушуканья возбудили ее любопытство. Она боялась и искала подтверждения своим страхам.

– Хотите, чтобы повторял всякий вздор?

– Хочу!.. Требую!.. Я имею право знать, что творится в моем доме!

– Извольте. Но предупреждаю, это пустая болтовня. В общем… кое-кто из прислуги страдает больным воображением. Они утверждают, что граф при жизни отличался невероятной…

– Это мне известно, – перебила хозяйка. – Как, по-вашему, имеют ли подоплеку слухи о призраке? Ведь дыма без огня не бывает! Вы лично что-нибудь видели? Слышали?

– Лично я – нет. Но другие говорят, что граф иногда… покидает полотно и бродит по комнатам в поисках… э-э… женщины. Якобы, его страсть не угасла даже после смерти, и он… жаждет утолить ее хоть с кем-нибудь. Извините, – кашлянул я.

У меня пересохло в горле и от произносимых мною слов, и от запаха Риты, в котором вербена смешалась с ночным кремом, которым она пользовалась.

– Это все?

– Не совсем… Говорят, что если покойник настигнет свою жертву, а та вздумает… сопротивляться, то умрет. А если уступит его домогательствам, то… по крайней мере останется жива. Граф был великолепным любовником и не утратил своего пыла. Говорят, он умел угодить партнерше…

– Хватит! Довольно! – нервно произнесла она, кусая губы.

 

 

продолжение следует

Прислать запрос на покупку книги вы можете по адресу info@solntseva.com

Официальный сайт автора http://solntseva.com 

 

Comments:

Log in or register to leave comments