День, после которого невозможно писать стихи

By: admin 17 February 2017
  Виктория Мунблит: 

 

27 января весь мир вспоминал Холокост. А в самом Израиле День памяти Холокоста отмечается в другой день, на то есть простое объяснение. Во всем мире это день, когда советская армия освободила Освенцим. В Израиле – день, когда началось восстание в Варшавском гетто. Он называется День Холокоста и героизма и приходится на весну.

Что-то очень важное о Холокосте никогда не поймет тот, кто не пережил этот день непосредственно в Израиле, кто не увидел, как в этот день утром над страной рыдает серена, и все население страны – люди в офисах, на улицах, едущие в машинах или автобусах, дети в песочнице – все встают, руки по швам, голова склонена. Независимо от того, чем человек был занят, он стоит эту минуту молчания, вспоминая тех, кто так ужасно погиб. А накануне в Мемориальном центре европейского еврейства собирается правительство, люди, пережившие Катастрофу, бывшие узники концлагерей, и над Иерусалимом зажигается 6 гигантских факелов в память о шести миллионах погибших.

Каждый год День Холокоста посвящен чему-то разному – евреям-партизанам, детям войны, тем, кто был в концлагере, гетто, праведникам мира...

Пережив эти сутки, всю жизнь будешь чувствовать, как война опалила и тебя, родившегося даже не в послевоенные годы.

Теодор Адорно писал, что после Освенцима уже невозможно писать стихи. Никогда в истории человечества не было места, где убили бы такое количество людей. Мы ведь толком не знаем даже, сколько именно. На Нюрнбергском процессе комендант Освенцима Рудольф Гесс показал, что было убито 5 миллионов. Большинство из них – евреи.

Когда советская армия освободила Освенцим, там оставалось из пяти, а может и более, миллионов всего две тысячи человек, которым удалось выжить.

Многие знают про газовые камеры, но бывают истории даже страшнее. Например, такая. Многие женщины попадали в лагерь беременными и рожали прямо там. Если ребенок был не еврей, а истинно арийской внешности, его отбирали у матери и отправляли в Германию. Там он будет либо взят в семью, либо жить в детдоме, где никто не будет знать ни его имени, ни кто его родители. Если же речь шла о новорожденных евреях, на их ручке выжигали номер матери, после чего топили в бочке с водой. Несчастная мать слышала только плеск воды, визг, а затем – молчание. После ребенка выбрасывали на помойку, где огромные крысы терзали маленькое тельце, и мать только по номеру на ручке могла понять, что это то, что осталось от ее ребенка.

В Освенциме многие сходили с ума просто от голода, и развлечением эсэсовцев было, когда узники толпились за колючей проволокой, кидать им гнилую брюкву и смотреть, как толпа растаптывает тех, кто упал, в битве за эту брюкву. А в это время в другом конце кто-то кидает за проволоку гнилую картофелину и наблюдает, как толпа потерявших разум людей ломанулась теперь туда. Они называли это "кормление зверей".

Несмотря на то, что сейчас происходит в России, у Израиля не проходит влюбленность в эту страну. Это почти уже в костном мозге, со времен, когда в январе 1945-го люди, оставшиеся в Освенциме, на всю жизнь запомнили, как выглядят ангелы. Для них это люди с красными звездочками на фуражках. Те из них, кто что-то еще соображал, пытались целовать не солдат, а гусеницы их танков. В лагере к тому времени было еще около 600 живых детей. Солдаты брали их на руки, прижимали к себе, пытаясь согреть, и к сожалению, их губили, потому что протягивали им свой паек: хлеб, тушёнку – все, что голодным детям было нельзя. Только потом возле Освенцима было разбито два полевых госпиталя, где врачи занимались постепенным кормлением.

Следующая история произошла в Бухенвальде. Было два мальчика – одному 7 лет, второму – 17. Старшего звали Федор Михайличенко, он жил в Ростове-на-Дону, и в 14 лет его забрали в Германию на работу на военный завод. Там он познакомился с другими русскоязычными и ему доверили создать антифашистскую организацию. По ночам Федор расклеивал листовки с призывом свергнуть Гитлера. Его поймали и отправили в Бухенвальд.

Второго мальчика звали Юрчик. Он был евреем из Польши, его родителей убили, остался старший брат, о судьбе которого мальчик не знал. А самому Юрчику повезло: во-первых, он был светловолосый, синеглазый – абсолютно славянский ребенок. Во-вторых, когда его отправили в барак к врачам для опытов, он попал к военнопленному врачу-чеху, который сделал вид, что вкалывает ему смертельную инъекцию, а сам вколол обезболивающее, чем спас мальчику жизнь. Другой врач, тоже военнопленный, сорвал с трупа одного из заключенных с робы букву "Р" (P – Poland), таким образом Юрчик стал числиться как поляк. Его определили в детский барак, где были в основном русские и поляки. Шансов выжить практически не было, детей заставляли тяжело работать. Кто не справлялся, отправляли в газовую камеру.

Юрчика приметил Федор Михайличенко, и для него мальчик стал родным. Федя всячески опекал Юрчика, подкармливал, называл своим сыном... Когда Бухенвальд начали бомбить американцы, Федя закрывал его своим телом. Когда американцы освободили Бухенвальд, их разлучили. Федю отправили в лагерь для советских военнопленных, а Юрчика нашел его старший брат, и они отправились в Палестину.

Федор стал геологом, доктором наук, женился, у него родились две дочери, и он всегда им говорил: "Когда меня не станет, вы должны найти Юрчика". Парни даже не знали фамилий друг друга.

А Юрчик искал "русского солдата Федора из Ростова". Юрчик вырос и стал Верховным раввином Израиля Исраэлем Лау. Когда спустя почти 65 лет ему удалось узнать фамилию Федора, того уже не было в живых. Дочери Михайличенко прилетели в Израиль, и в аэропорту их встречала целая толпа: сам раввин с женой, его многочисленные дети, внуки и правнуки. Президент Израиля лично вручил дочерям Федора медаль.

Свою жизнь раввин посвятил установлению отношений между разными религиями. Его личным другом стал Папа Римский Иоанн Павел II. Исторический визит понтифика в Израиль готовил именно раввин Исраэль Лау.

Comments:

Log in or register to leave comments